Загрузка. Пожалуйста, подождите...
    Интервью: Короткий, но яркий взлёт
    Эми Уайнхаус



    amy-winehouse.jpg (67.8 Kb)

    В 2011 году, 23 июля, не стало молодой, но успевшей прочно зарекомендовать себя среди выдающихся исполнителей певицы, Эми Уайнхаус. Несмотря на свою скандальную репутацию, тяжелейшую борьбу c наркозависимостью и множество отменённых по этой причине концертов, Эми действительно была влюблена в музыку и, невзирая на свою природную застенчивость, которую, по воспоминаниям её матери, Дженис, двадцатисемилетняя певица старательно маскировала за вызывающим, дерзким сценическим образом, она продолжала петь, надеясь на достижение новых вершин музыкального мастерства.

    Вот какой увидел Эми Нил МакКормик ("The Telegraph"), в один из важных моментов её жизни весной 2011:

    "В марте этого года, я брал, как потом оказалось, последнее интервью у Эми Уайнхаус. Мы не говорили о наркотиках или о реабилитации, о её несчастной любви или отменённых гастролях и прерванных сеансах записи. Оно было совсем не о её хорошо освещённых в прессе горестях. Оно было о музыке, джазе, вещах, которые её действительно вдохновляют, вещах, которые делают её великолепной.

    Я имел честь присутствовать на записи её дуэта с легендарным эстрадным певцом Тонни Беннетом в студии "Abby Road". Это был волшебный опыт, наблюдать за двумя великими талантами, поющими вместе, слышать их голоса, переплетающиеся друг с другом, поднимающиеся и опускающиеся, рассеивающиеся и смешивающиеся в ритме джаза, в то время, как они работали над версией классической композиции "Тело и душа", с каждой попыткой лучше, чем предыдущая.

    Уайнхаус заметно нервничала, выставляя напоказ слегка вызывающую манеру вести себя, попеременно то как дерзкий подросток, то как пресыщенный и хмурый. Она попала в руки папарацци на входе и команда её стилистов, менеджеры и представители звукозаписывающей компании волновались об ответе на это своей печально известной своей беспокойностью подопечной. Как бы то ни было Уайнхаус отмела все заботы пожав плечами и сказав: "Ну и что!"
    В мини-платье и узорчатом кардигане она выглядела хорошо, гораздо более здоровой, чем я видел её за эти годы, загорелая и фигуристая, с пышными волосами, обрамляющими её выразительное лицо. За год до этого, мой знакомый продюсер описал Уайнхаус как "списанную со счетов, находящуюся в творческом застое и не могущую и десяти минут работать без обращения к наркотикам". Это замечание глубоко задело её отца, Митча. "Она не списана, - настаивал он. Она выздоравливает от своей зависимости".

    Эми, которую я увидел, кажется, успешно возвращалась к своим лучшим дням, что делает нашу редкую встречу тогда ещё более горькой.

    Я был там ради заметки о восьмидесятипятилетнем Беннете, который записывал альбом дуэтов. От приглашения присоединиться к одному из "своих героев" в студии Уайнхаус просто не могла отказаться. "Мы Вас так любим", - сказала она седовласому, опрятному Беннету. "Я не заплачу, - говорила она, когда он взял её за руки, - я не заплачу".

    Эми извинилась за нервозность, сказав, что прошло много времени с тех пор, как она в последний раз была в студии. Я спросил её, хорошо ли вернуться назад. "Хорошо быть в этой студии вместе с Тони, - сказала она. - Это единственная причина по которой я здесь". Она рассказывала о том, что отец воспитывал её на Беннете и Синатре. "Я выросла, слушая Ваши записи. Вы научили меня петь" - сказала она Тони.

    Они пели вместе, в смежный микрофон (которые не очень распространены сейчас, в цифровую эпоху, когда голоса часто записываются отдельно и запись монтируется из нескольких попыток, а потом обрабатывается до искусственного совершенства). Они пели раз за разом, в поисках чего-то таинственного, чего-то, что почти невозможно найти.

    "Это нужно просто почувствовать, - сказала она мне. - Ты об этом не думаешь. Если ты будешь об этом думать, то совсем не сможешь петь".

    Беннет, старый профессионал, выглядел расслабленным и, кажется, почти не обращал внимания на собственное исполнение, сосредоточившись на том, чтобы поощрить Уайтхаус и всё время внимательно наблюдая за ней. Она чувствовала себя, как на иголках, закусывала рукав, смотрела себе под ноги, на стены, в коридор — куда угодно, только не на своего партнёра по вокалу, и, в то же время, словно буря звучал её глубокий, сочный голос, в русле Дины Вашингтон и Билли Холидей.

    Она становилась всё отважнее, её голос смело поднимался всё выше, но неожиданно, певица просила остановить запись, бормоча: "Мы можем спеть ещё раз? Я ужасна. Я не хочу тратить ваше время". Ни один из подходов не был похож на предыдущие. "Уже ближе, не так ли?" - довольно хмыкнула она, после одной просто изумительной демонстрации вокальных возможностей.

    "Мой самый строгий критик — я сама, - сказала она мне потом. - И если я не "вытащу" то, что я представляю в своей голове, я не могу быть счастливой девочкой". Она оставила своё угрюмое поведение из-за нервов. "Я слышу голос Тони прямо у себя над ухом, и это для меня слишком… Я не могу и глаза поднять, чтобы посмотреть на Тони лично. Это звучит очень глупо, но мне тяжело".

    Удивительная самокритичность Уайнхаус, и её неловкость в сложившейся ситуации, наконец, раскрылись.
    "Я не публичный исполнитель по природе. Хоть по природе я и певица, но, в действительности я очень застенчива".
    Она сказала, что всегда борется с волнением перед выступлением.

    "Знаете, на что это похоже? Я не хочу быть сентиментальной и слащавой, но это немного похоже на влюблённость, когда ты не ешь и не спишь. Но в ту минуту, когда ты на сцене — всё хорошо. В ту минуту, когда ты начинаешь петь".

    За её техникой было удивительно наблюдать, то, как она двигалась то ближе, то дальше от микрофона, то, как двигался её рот — всё вместе -- и губы, и язык, формируя звук. Беннет, очевидно был очень доволен собой, выбрав расслабленный, почти разговорный тон, в то время как она добавляла слои глубины, дерзости и драмы.

    В перерыве он предложил ей леденцы для горла. "Вы когда-нибудь пробовали "Стрепсилс"?" Такой невинный вопрос для женщины, которую UN описывает как живой плакат, иллюстрирующий злоупотребление наркотиками. "Больше всего я люблю медовые" - мило ответила она.

    Трудно поверить, что эта встреча произошла весной. Возможно, Уайнхаус ещё не была готова отважиться на то, чтобы вернуться под свет прожекторов. Определённо, она не была готова вернуться на сцену и её провальное выступление в Белграде в июне привело к отмене небольшого гастрольного тура по Европе.

    В первый раз я встретил её в 2003, когда она была полным восторгом, таким рано раскрывшимся талантом, настолько влюблённой в музыку, но уже тогда я увидел разочаровывающие ошибки в её стиле жизни. В обзоре выступления в The Jazz Cafe в 2004 я назвал её девушкой, у которой есть всё — кроме организованности. Я заметил, что казалось, будто она хочет спрятаться за своей гитарой. Может быть, сцена была не лучшим местом для проявления этой её чувствительности.

    На студии "Abby Road" Уайнхаус говорила со мной о своей любви к джазу, о том, как она ставила свой голос с помощью музыки Телониуса Монка и Чарльза Мингуса. Она назвала трёх своих любимых певиц — Сару Воан, Дину Вашингтон и Минни Риппертон. Она думала записать когда-нибудь альбом "более чистого" джаза, называя британские джазовые таланты — Соуэто Кинча, группы "Jazz jamaica" и "Tomorrow's warriors" в качестве людей, с которыми она хотела бы поработать.

    Она также говорила о возможности того, что она будет изучать музыку.
    "Я бы хотела научиться играть на гитаре или трубе. Я могу играть на огромном количестве инструментов довольно сносно, но ни на одном — действительно хорошо. Если ты играешь на инструментах, это делает тебя лучше, как певца. Чем больше ты играешь, тем лучше поёшь, а чем больше ты поёшь, тем лучше играешь".

    Всё это было впереди. У неё, возможно, была полоса саморазрушения, запретных удовольствий, и она сражалась с глубокими проблемами зависимости, но, в свои двадцать семь, я думаю, Эми твёрдо верила в своё будущее. Она сказала Беннету, что после записи она хочет поехать домой и поставить одну из его записей. "Я лучше буду слушать Ваше пение, чем свой собственный голос".

    Она расслабилась и засмеялась в конце тёплым, долгим, игривым смехом, полным удовольствия. "Я так рада быть здесь, - сказала она Беннету. - Эту историю я буду рассказывать своим внукам, чтобы они рассказали её своим внукам и удостоверились, что те расскажут её своим".

    "Передайте Вашему папе привет от меня" - улыбнулся Беннет.
    "Он заплачет, - сказала Эми. - Он заплачет".

    Статья не участвует в новой системе подсчета баллов
    О системе подсчета баллов читательских симпатий


    Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
    Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

    Или войти используя: Вконтакте Facebook Twitter Odnoklassniki Yandex Mail.ru Rambler Google Livejournal

Станьте нашим автором! О системе баллов читательских симпатий
Демотиваторы на сегодня
  • Колонка редактора
    Последние комментарии
     
    runli: Можно по всякому делать, но если автору гонорар отдавать с первой статьи он будет писать и развивать...
    Игорь Тарновский: А я не понимаю в чем проблема, ведь можно вручную возобновить рейтинговую таблицу, рейтинговые баллы...
    Наталия Матейчик: Всем добрый вечер!
    Antol, копирую сюда ответ дежурного редактора на вопрос Игоря Тарновского о том, ...
    Antol: Для тех, кто не в теме, заново даю свой пост, который появился на КС осенью прошлого года:

    "Пред...
    Antol: Доброго времени всем! Попробую прояснить ситуацию в том плане, как она мне видится. Восстановить бал...
    Русто: Действительно, давайте с уважением относится друг к другу.Убедительная просьба к редакторам издания,...
     


    Опрос

    Каким образом можно повысить культуру молодежи?

    Ничего не делать, все итак хорошо. (2)
    Вовлекать с детства в различные секции. (37)
    Улучшать гос.программы. (21)
    Ничего нельзя изменить в нашей стране. (6)


    Голосовать

    Введите Ваш email адрес:

    Интервью: Короткий, но яркий взлёт
    Эми Уайнхаус
    Интервью, просмотров 856



    amy-winehouse.jpg (67.8 Kb)

    В 2011 году, 23 июля, не стало молодой, но успевшей прочно зарекомендовать себя среди выдающихся исполнителей певицы, Эми Уайнхаус. Несмотря на свою скандальную репутацию, тяжелейшую борьбу c наркозависимостью и множество отменённых по этой причине концертов, Эми действительно была влюблена в музыку и, невзирая на свою природную застенчивость, которую, по воспоминаниям её матери, Дженис, двадцатисемилетняя певица старательно маскировала за вызывающим, дерзким сценическим образом, она продолжала петь, надеясь на достижение новых вершин музыкального мастерства.

    Вот какой увидел Эми Нил МакКормик ("The Telegraph"), в один из важных моментов её жизни весной 2011:

    "В марте этого года, я брал, как потом оказалось, последнее интервью у Эми Уайнхаус. Мы не говорили о наркотиках или о реабилитации, о её несчастной любви или отменённых гастролях и прерванных сеансах записи. Оно было совсем не о её хорошо освещённых в прессе горестях. Оно было о музыке, джазе, вещах, которые её действительно вдохновляют, вещах, которые делают её великолепной.

    Я имел честь присутствовать на записи её дуэта с легендарным эстрадным певцом Тонни Беннетом в студии "Abby Road". Это был волшебный опыт, наблюдать за двумя великими талантами, поющими вместе, слышать их голоса, переплетающиеся друг с другом, поднимающиеся и опускающиеся, рассеивающиеся и смешивающиеся в ритме джаза, в то время, как они работали над версией классической композиции "Тело и душа", с каждой попыткой лучше, чем предыдущая.

    Уайнхаус заметно нервничала, выставляя напоказ слегка вызывающую манеру вести себя, попеременно то как дерзкий подросток, то как пресыщенный и хмурый. Она попала в руки папарацци на входе и команда её стилистов, менеджеры и представители звукозаписывающей компании волновались об ответе на это своей печально известной своей беспокойностью подопечной. Как бы то ни было Уайнхаус отмела все заботы пожав плечами и сказав: "Ну и что!"
    В мини-платье и узорчатом кардигане она выглядела хорошо, гораздо более здоровой, чем я видел её за эти годы, загорелая и фигуристая, с пышными волосами, обрамляющими её выразительное лицо. За год до этого, мой знакомый продюсер описал Уайнхаус как "списанную со счетов, находящуюся в творческом застое и не могущую и десяти минут работать без обращения к наркотикам". Это замечание глубоко задело её отца, Митча. "Она не списана, - настаивал он. Она выздоравливает от своей зависимости".

    Эми, которую я увидел, кажется, успешно возвращалась к своим лучшим дням, что делает нашу редкую встречу тогда ещё более горькой.

    Я был там ради заметки о восьмидесятипятилетнем Беннете, который записывал альбом дуэтов. От приглашения присоединиться к одному из "своих героев" в студии Уайнхаус просто не могла отказаться. "Мы Вас так любим", - сказала она седовласому, опрятному Беннету. "Я не заплачу, - говорила она, когда он взял её за руки, - я не заплачу".

    Эми извинилась за нервозность, сказав, что прошло много времени с тех пор, как она в последний раз была в студии. Я спросил её, хорошо ли вернуться назад. "Хорошо быть в этой студии вместе с Тони, - сказала она. - Это единственная причина по которой я здесь". Она рассказывала о том, что отец воспитывал её на Беннете и Синатре. "Я выросла, слушая Ваши записи. Вы научили меня петь" - сказала она Тони.

    Они пели вместе, в смежный микрофон (которые не очень распространены сейчас, в цифровую эпоху, когда голоса часто записываются отдельно и запись монтируется из нескольких попыток, а потом обрабатывается до искусственного совершенства). Они пели раз за разом, в поисках чего-то таинственного, чего-то, что почти невозможно найти.

    "Это нужно просто почувствовать, - сказала она мне. - Ты об этом не думаешь. Если ты будешь об этом думать, то совсем не сможешь петь".

    Беннет, старый профессионал, выглядел расслабленным и, кажется, почти не обращал внимания на собственное исполнение, сосредоточившись на том, чтобы поощрить Уайтхаус и всё время внимательно наблюдая за ней. Она чувствовала себя, как на иголках, закусывала рукав, смотрела себе под ноги, на стены, в коридор — куда угодно, только не на своего партнёра по вокалу, и, в то же время, словно буря звучал её глубокий, сочный голос, в русле Дины Вашингтон и Билли Холидей.

    Она становилась всё отважнее, её голос смело поднимался всё выше, но неожиданно, певица просила остановить запись, бормоча: "Мы можем спеть ещё раз? Я ужасна. Я не хочу тратить ваше время". Ни один из подходов не был похож на предыдущие. "Уже ближе, не так ли?" - довольно хмыкнула она, после одной просто изумительной демонстрации вокальных возможностей.

    "Мой самый строгий критик — я сама, - сказала она мне потом. - И если я не "вытащу" то, что я представляю в своей голове, я не могу быть счастливой девочкой". Она оставила своё угрюмое поведение из-за нервов. "Я слышу голос Тони прямо у себя над ухом, и это для меня слишком… Я не могу и глаза поднять, чтобы посмотреть на Тони лично. Это звучит очень глупо, но мне тяжело".

    Удивительная самокритичность Уайнхаус, и её неловкость в сложившейся ситуации, наконец, раскрылись.
    "Я не публичный исполнитель по природе. Хоть по природе я и певица, но, в действительности я очень застенчива".
    Она сказала, что всегда борется с волнением перед выступлением.

    "Знаете, на что это похоже? Я не хочу быть сентиментальной и слащавой, но это немного похоже на влюблённость, когда ты не ешь и не спишь. Но в ту минуту, когда ты на сцене — всё хорошо. В ту минуту, когда ты начинаешь петь".

    За её техникой было удивительно наблюдать, то, как она двигалась то ближе, то дальше от микрофона, то, как двигался её рот — всё вместе -- и губы, и язык, формируя звук. Беннет, очевидно был очень доволен собой, выбрав расслабленный, почти разговорный тон, в то время как она добавляла слои глубины, дерзости и драмы.

    В перерыве он предложил ей леденцы для горла. "Вы когда-нибудь пробовали "Стрепсилс"?" Такой невинный вопрос для женщины, которую UN описывает как живой плакат, иллюстрирующий злоупотребление наркотиками. "Больше всего я люблю медовые" - мило ответила она.

    Трудно поверить, что эта встреча произошла весной. Возможно, Уайнхаус ещё не была готова отважиться на то, чтобы вернуться под свет прожекторов. Определённо, она не была готова вернуться на сцену и её провальное выступление в Белграде в июне привело к отмене небольшого гастрольного тура по Европе.

    В первый раз я встретил её в 2003, когда она была полным восторгом, таким рано раскрывшимся талантом, настолько влюблённой в музыку, но уже тогда я увидел разочаровывающие ошибки в её стиле жизни. В обзоре выступления в The Jazz Cafe в 2004 я назвал её девушкой, у которой есть всё — кроме организованности. Я заметил, что казалось, будто она хочет спрятаться за своей гитарой. Может быть, сцена была не лучшим местом для проявления этой её чувствительности.

    На студии "Abby Road" Уайнхаус говорила со мной о своей любви к джазу, о том, как она ставила свой голос с помощью музыки Телониуса Монка и Чарльза Мингуса. Она назвала трёх своих любимых певиц — Сару Воан, Дину Вашингтон и Минни Риппертон. Она думала записать когда-нибудь альбом "более чистого" джаза, называя британские джазовые таланты — Соуэто Кинча, группы "Jazz jamaica" и "Tomorrow's warriors" в качестве людей, с которыми она хотела бы поработать.

    Она также говорила о возможности того, что она будет изучать музыку.
    "Я бы хотела научиться играть на гитаре или трубе. Я могу играть на огромном количестве инструментов довольно сносно, но ни на одном — действительно хорошо. Если ты играешь на инструментах, это делает тебя лучше, как певца. Чем больше ты играешь, тем лучше поёшь, а чем больше ты поёшь, тем лучше играешь".

    Всё это было впереди. У неё, возможно, была полоса саморазрушения, запретных удовольствий, и она сражалась с глубокими проблемами зависимости, но, в свои двадцать семь, я думаю, Эми твёрдо верила в своё будущее. Она сказала Беннету, что после записи она хочет поехать домой и поставить одну из его записей. "Я лучше буду слушать Ваше пение, чем свой собственный голос".

    Она расслабилась и засмеялась в конце тёплым, долгим, игривым смехом, полным удовольствия. "Я так рада быть здесь, - сказала она Беннету. - Эту историю я буду рассказывать своим внукам, чтобы они рассказали её своим внукам и удостоверились, что те расскажут её своим".

    "Передайте Вашему папе привет от меня" - улыбнулся Беннет.
    "Он заплачет, - сказала Эми. - Он заплачет".

    Статья не участвует в новой системе подсчета баллов
    О системе подсчета баллов читательских симпатий


    Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
    Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

    Или войти используя: Вконтакте Facebook Twitter Odnoklassniki Yandex Mail.ru Rambler Google Livejournal